Многие жители района «Некрасовка», живущие на 1-ой  и 2-ой  Вольской  улицах, слышали о небольшом городке Вольске, расположенном на Волге, в честь которого названы эти улицы. Накануне 70-летия битвы за Москву  хотелось бы рассказать о вкладе вольчан в Победу под Москвой. 
     Среди тех, кто наиболее известен. Герои Советского Союза, уроженцы Вольского района Саратовской  области: села Тепловка - летчик Виктор Васильевич Талалихин и села Синодское, политрук Панфиловской дивизии - Василий Георгиевич Клочков. В селах, где родились будущие герои, имеются памятники, люди чтят их память и помнят о них. В городе Вольске имеются улицы, носящие имена Василия Клочкова, Виктора Талалихина, Ивана Полбина . В школе №1, ныне гимназии, где учился Витя Талалихин я побывал в августе 2011 года. Эта школа воспитала девять Героев Советского Союза! Более половины из них, как и Талалихин – летчики.  Это абсолютный рекорд по числу героев для школы не только современной России, но и бывшего СССР. В Вольской объединенной летно-технической школе в 1930 году учился будущий дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации Полбин Иван Семенович.
В Книге Памяти Саратовской области имеются данные о 13479 жителях Вольского  района, не вернувшихся с войны, в т.ч. и о моем деде – Козине Иване Семеновиче, 1910 г.рождения, ушедшем на фронт в первые дни войны, воевавшем в 19 армии вначале в 12 стрелковом полку 53 стрелковой дивизии, затем артиллеристом в 120 гаубичном  артиллерийском полку.    О  1989 воинах имеется запись: пропали без вести в сентябре-декабре 1941 года. Из этого числа - 48 солдат из 12 стрелкового полка 53 стрелковой дивизии. Вот фамилии некоторых из них: Алексевнин И.И.; 1908 г.р., Анисимов В.Д., 1913 г.р., Боженов П.И., 1908 г.р, Ешаков М.Е., 1905 г.р., Жужгин Г.П., 1910 г.р.; Земсков Ф.И., 1913 г.р.; Калашников С.И., 1909 г.р.;  Каретин И.М., 1907 г.р.; Кузьмичев Н.С., 1909 г.р.; Кузнецов В.М., 1908 г.р.; Медведев М.Ф., 1909 г.р.; Назаров И.В., 1911 г.р.; Новиков П.П., 190 г.р.; Ногин И.А., 1908 г.р.; Панкратов Ф.В.,  1906 г.р.; Самойлов И.М., 1908 г.р.; Сметанин И.Ф., 1905 г.р.; Трифонов И.Ф., 1905 г.р.; Фролов И.А., 1909 г.р.; Чернушкин С.К., 1907 г.р.    Что же произошло в этот период под Москвой? О них, безымянных героях начала Московской битвы, жителях не только Вольского района Саратовской области, но и всей нашей необъятной страны, хотелось бы рассказать. Во многих семьях не знают о том, что пережили их родных, без вести пропавшие в битве за Москву. Нам всем надо отдать дань уважения им и, вместе с тем, выполнить наказ Г.К.Жукова, данного потомкам в его книге «Воспоминания и размышления», стр.17: «Благодаря упорству и стойкости, которые проявили наши войска, дравшиеся в окружении в районе Вязьмы в октябре 41 года, мы выиграли время для организации обороны на Можайской линии. Кровь и жертвы, понесенные воинами окруженной группировки, не оказались напрасными. Они внесли великий вклад в общее дело защиты Москвы. Их подвиг еще ждет должной оценки». Попробуем же дать оценку тем событиям и людям в них.
      Битва за Москву, как известно, началась 30 сентября 1941 года с  наступления немецких войск  по плану операции под кодовым названием  «Тайфун». Первым ударом танковой группы Гудериана и 2-й немецкой армии по войскам Брянского фронта на участие Жуковка – Шостка. 2 октября противник нанес мощные удары по войскам Западного и Резервного фронтов. Особенно  сильные удары последовали из районов севернее Духовщины и восточнее Рославля. Противнику удалось прорвать оборону наших войск. Ударные группировки врага стремительно продвигались вперед, охватывая с юга и с севера всю вяземскую группировку войск Западного и Резервного фронтов. По приказу командующего Западным фронтом генерал-полковника И.С. Конева был нанесен контрудар севернее Вязьмы по обходящей наши войска северной группировке войск противника. К сожалению, успеха этот контрудар не имел. К исходу 6 октября 64 из 95 стрелковых дивизий, 11 из 13 танковых бригад, 50 артполков из 62-х войск Западного и Резервного фронтов (около 1 млн. человек)  были окружены западнее и северо-западнее Вязьмы.   Георгий Константинович Жуков писал:  «В тылу противника, в районе западнее и северо-западнее Вязьмы, в это время все еще героически дрались наши окруженные войска, пытаясь прорваться на соединение с частями Красной Армии. Но все их попытки оказались безуспешными. Командование фронта и Ставка помогали окруженным войскам. Осуществлялась бомбардировка с воздуха немецких боевых порядков, сбрасывались с самолетов продовольствие и боеприпасы. Но большего тогда фронт и Ставка для окруженных войск сделать не могли, т.к. не было уже ни сил, ни средств. Дважды – 10 и 12 октября – были переданы командармам окруженных войск радиограммы, ставилась задача на прорыв, общее руководство которым поручалось командующему 19-й армией генерал-лейтенанту М.Ф. Лукину. Мы просили немедленно сообщить план выхода и группировку войск и указать участок, где можно было бы организовать помощь окруженным войскам авиацией фронта. Однако на обе радиограммы ответа не последовало: вероятно, пришли они слишком поздно. По-видимому, управление было потеряно, и войскам удавалось прорываться из окружения лишь отдельными группами». Конец цитаты.  Получается, что об окруженных под Вязьмой войсках помнили и пытались их спасти?!
        Надо понимать, что эти слова были написаны Жуковым в 60-е годы прошлого столетия, когда при сильной военной цензуре он не мог рассказать всю правду.  Владимир Васильевич Карпов, автор книги «Маршал Жуков», рассказывая о Маршале Победы и событиях тех дней, использует рукописи Жукова, стр.151: «Для нас оказалось неожиданной ударная мощь немецкой армии. Неожиданностью было и шести-восьмикратное превосходство в силах на решающих направлениях». Заметка цензора на полях: «А нужно ли ворошить это?».  Жуков указывает на превосходство врага в решающих направлениях, а где было командование Западным,  Резервным и Юго-Западным фронтом (командующие Конев, Буденный и Еременко, соответственно) на момент начала «Тайфуна»? Почти полмесяца относительного затишья в обороне в период до 30 сентября 41 года «успокоило командование». Немцы провели перегруппировку сил, оставшуюся незамеченной нашими командующими, и своими танковыми ударными группировками генералов Гота и Гепнера обошли с флангов все  долговременные укрепления Ржевско-Вяземской линии обороны, на рытье которых было потрачено столько сил и средств. 

1 мая 2010 г.с группой школьников в Вяземском районе Смоленской области.
 

Чтобы попытаться разобраться и понять о том, что же на самом деле происходило в те октябрьские дни 41 -го приведу слова из донесения комбрига 43 армии Любарского в штаб Резервного фронта от 3 октября 1941 г. Написано в 2 часа ночи:
«1. Противник продолжает развивать наступление вдоль шоссе и вспомогательный удар – в направлении Вязьмы.
 2. Дивизии как боевые единицы не существуют, а есть небольшие деморализованные авиацией противника группы бойцов, спецподразделений и артиллерии. Командир 149 стрелковой дивизии Захаров имеет только один саперный батальон. Эти мелкие группы никем не управляются, расползлись по лесам и текут в тыл. Командованием создавались два раза сильные командирские группы для сбора отходящих в тылу, но остановить эту массу и закрепиться в обороне не удалось
3. 185 запасной стрелковый полк 24 армии 6 октября вел бой на реке Угра в районе Красный Холм и в лесу юго-западнее. Остатки 53 стрелковой дивизии и 145 танковой бригады действовали в районе Тетери. Данных о положении 113 и 149 стрелковой дивизии не было.
(Примечание: в 53 стрелковой дивизии, принявшей основную тяжесть первого эшелона обороны, воевало около тысячи вольчан, в том числе около двух сотен  солдат в 12 стрелковом полку этой дивизии.) 
4. Из отходящих подразделений созданы боевые участки: 1-й – по реке Угра у Знаменка. 2-й – лес ю.-в. Кощеево.
5. Военным советом созданы группы командиров для сбора отходящих бойцов и мелких подразделений в районе с.-в. Вязьмы.
6. Вязьма и некоторые прилегающие к ней пункты горят. В общем, положение катастрофическое. Нам абсолютно нечем выбросить для захвата важнейших направлений, а противник стремиться перерезать вяземское шоссе. Дивизии понесли очень большие потери, особенно свирепствует авиация. Она делает систематические налеты группами по 20-25 самолетов. В общем, наша армия абсолютно не способна вести какой-либо бой, т.к. все оставшиеся стали какими-то очумелыми». 

Положение советских и немецких войск на 4.10.1941 г., почти в центре – положение 12 стрелкового полка. 

Неспособны вести бой..… Это не донесение, а крик души. Комбриг решил сказать горькую, но правду. Если бы командармы и командующие фронтами так же правдиво докладывали, а не приукрашивали свои донесения, Ставка раньше среагировала бы на складывающуюся критическую обстановку!!! Несоответствующую реальности обстановку доложил в Ставку штаб Западного фронта (командующий Конев И.С.): «Для обеспечения выхода войск фронта на новый рубеж обороны в районе Вязьмы сосредотачиваются управление 16-й армии и 4 дивизии со средствами усиления. Связь с 16-й армией поддерживалась по радио». Уже сутки прошли, как противник ворвался в Вязьму, утром там сомкнулись танковые клещи Гота и Гепнера! Но в сводке упрямо утверждается: «Данные о наличии противника 7 октября 1941 г. в районе Вязьмы не подтверждаются»! …. Почему же командиры боялись докладывать правду?  Возможно, боялись повтора участи генерал-полковника Дмитрия Павлова, первого командующего Западным фронтом, на которого лично и на весь его штаб И.В. Сталин возложил свою вину за поражение первых недель войны, в т.ч. когда за шесть дней с начала войны, 28 июня 1941 года, фашисты заняли город Минск, столицу Белоруссии.
     Страх перед Верховным Главнокомандующим мешал командующим фронтами докладывать о неудачах в Ставку для того чтобы получать своевременные и соответствующие реальной обстановке директивы для их исполнения войсками. Страх, как известно, парализует волю… Что можно сказать по поводу поступавших для исполнения войсками противоречивых приказов? Во время вынужденного отхода, и особенно при действии войск в окружении, от командования требуется особая твердость и решительность в подчинении себе всех частей. Нарушение четкой системы подчиненности, перемешивание потрепанных соединений разных  армий и тут же скопление многочисленных частей и тылов привели к нежелательным последствиям. Противоречащие друг другу приказы внесли страшную путаницу в управление войсками, так как некоторые дивизии, сначала готовившиеся перейти к обороне и затем получившие приказ на отход, теперь снова должны были вернуться и занять назначенные участки на Днепре. Прежде всего, необходимо было немедленно восстановить управление окруженными войсками, личный состав которых был подавлен неудачами и большими потерями. На моральном состоянии и боеспособности командного и рядового состава отрицательно сказался недостаток правдивой информации. У некоторых неустойчивых командиров стали проявляться шкурнические настроения, желание под любым предлогом уклониться от опасных заданий, сохранить любой ценой остатки своих частей и свою жизнь. Об этом в 1969 году говорил бывший командующий 19 армией Михаил Федорович Лукин при встрече с автором книги «1941. Вяземская катастрофа» Львом Николаевичем Лопуховским, стр.378: «Участники боев под Вязьмой, в т.ч. ветераны 120 гаубичного артполка, впоследствии вспоминали, что настроение было – хуже некуда. На исходе были боеприпасы, горючее и продовольствие. К этому надо добавить, что все медицинские пункты и госпитали были переполнены ранеными, медикаментов и перевязочных материалов оставалось совсем мало. Многие считали, что генералы их предали, бросив на произвол судьбы. Нужны были жесткие меры по наведению порядка и борьбе с трусами, паникерами и распространителями ложных слухов. Но, судя по всему, партийно-политический состав, военные прокуроры и работники военных трибуналов в этой сложной обстановке растерялись и не справились со своими задачами». Эти жесткие меры, возможно, помогли бы справиться с паникой и недопустили бы массовой сдачи в плен. Окружение войск 16,19,20,24,32 армий и опергруппы  генерала Болдина произошло 7 октября  1941 года. Их попытки вырваться из кольца были безуспешными. Но своими активными действиями они сковали до 28 дивизий противника и фашисты не рискнули сразу же двинуться на Москву, оставив в своем тылу такую мощную группировку окруженных советских войск. Принявший 10 октября 1941 года командование объединенным Западным и Резервным фронтом Георгий Константинович Жуков, впоследствии в письме А.А. Жданову в Ленинград писал: «Сейчас действуем на западе – на подступах к Москве. Основное это то, что Конев и Буденный проспали свои вооруженные силы. Принял от них одно воспоминание: от Буденного – штаб и 98 человек, от Конева – штаб и два запасных полка». Конечно, Георгий Константинович преувеличивает, войска были, в т.ч. и те, которым удалось избежать окружения. Но их нужно было разыскать и привести в порядок. И здесь нужно понимать перед каким выбором встала Ставка и новый командующий Западным фронтом Жуков. Для одновременного решения двух задач – спасать окруженные войска и создавать новый фронт для защиты Москвы – сил и времени не было! Ставка продолжала стягивать на московское направление все оказавшиеся поблизости части, пытаясь закрыть образовавшуюся на московском направлении гигантскую брешь, при этом надеясь, что окруженным под Вязьмой войскам удастся самим вырваться из окружения.  Необходимо отметить, что в этой ситуации Жуков спас Конева, предложив Сталину утвердить своим заместителем для управления фронтом на удаленном Калининском направлении. И это происходило в период работы в штабе Западного фронта комиссии в составе: Молотова, Ворошилова, Василевского, разбиравшейся в причинах катастрофы войск Западного фронта.  Иначе генерала Конева ждала участь генерала Павлова - расстрел. Используя современный язык Жуков – «антикризисный менеджер», т.е. управляющий войсками. Его направляют туда, где сложнее всего и он справляется: будь-то Ленинград, который уже заминировали для уничтожения в сентябре или Москва в октябре 41-го. Именно эти неимоверные усилия по спасению обоих столиц и полководческий талант в других операциях снискали ему такую славу и авторитет. Но это тема другого разговора.
А попытки прорыва из окружения были. Так в ночь с 11 на 12 октября 1941 года в районе села Богородицкое Вяземского района Смоленской области прорыв состоялся. Командовал этими войсками генерал-лейтенант Лукин Михаил Федорович, командующий 19 армией.  В мае 2010 года довелось со школьниками побывать в этом месте и отдать дань памяти погибшим десяткам тысячам советских воинов у Мемориала «Богородицкое поле». Среди других там воевала 2 дивизия народного ополчения Сталинского района города Москвы, большинство ее составила московская интеллигенция. Почти все они погибли. В 150 метрах от Мемориала, мирно пахал землю трактор. От местных жителей услышал, что «Богородицкое поле» называют «вторым Бородино» из-за огромного числа погибших.

 

Автор статьи возле Мемориала «Богородицкое поле», май 2010 г.

Немного о генерал-лейтенанте Лукине. Он был наиболее авторитетным из командующих армиями Западного фронта осенью 41 года и ему доверили командовать прорывом советских войск, Из других командующих всем нам известен Константин Константинович Рокоссовский, в то время командующий 16 армией, будущий маршал. Участок обороны Рокоссовского находился в стороне от основного места прорыва немцев, и он успел своевременно отступить.  Лукина же ждала совершенно другая судьба.  Командующий 19 армией генерал-лейтенант Лукин Михаил Федорович, будучи раненым, после неудачной попытки прорыва у села Богородицкое, попал в плен, где отказался от сотрудничества с немцами, в отличие от начальника штаба армии, комбрига Малышкина. В немецком госпитале ему ампутировали правую ногу выше колена, левая была перебита, правая рука раздроблена. На его проверочном деле в 1946 году Сталин собственноручно написал «преданный человек» и его, одного из немногих, отпустили без заключения в ГУЛАГ. Несмотря на ходатайства маршалов Победы в 1960-х годах звание Героя Советского Союза ему так и не было присвоено.  Умер он в 1970 году. Историческая справедливость восторжествовала в 1993 году, когда ему было присвоено звание Героя России посмертно.
   Воспоминания Лукина об этом периоде скупы. Писатель Лев Николаевич Лопуховский, в 1969 году, занимаясь поисками своего отца, командира 120 гаубичного артиллерийского полка, встретился с ним и получил такой ответ: «Мы не узнаем правды о вяземской трагедии до тех пор, пока живы Конев, Буденный и другие высокопоставленные очевидцы».  Но разве только в Коневе, Буденном дело было?
 Эти полководцы делали то, что умели и могли в отведенных рамках. И маневр осуществляли, но только робко, с оглядкой на вышестоящее командование. Одно дело потерпеть поражение, выполняя приказы, которые уже не соответствовали обстановке, и совсем другое – потерпеть неудачу, решившись на самостоятельные действия. Страх ответственности сковывал действия наших командиров и командующих. Большинство их в 1941 году боялось начальства больше чем противника, помня участь генерала Павлова и чистки Красной Армии в 1937-1941 годах. Опять-таки из страха командующие фронтами и армиями не всегда своевременно, правдиво и точно докладывали о складывающейся обстановке. По мнению Г.К. Жукова «Катастрофу в районе Вязьмы можно было предотвратить. Несмотря на превосходство врага в живой силе, наши войска могли избежать окружения. Для этого необходимо было своевременно более правильно определить направления главных ударов противника и сосредоточить против них основные силы и средства за счет пассивных участков».
   Почему же это не было сделано? Одни боялись докладывать, а Ставка поэтому не знала реального положения и отдавала на фронт запоздавшие и несоответствующие реалиям директивы, которые можно было выполнить, только погибнув. Доложить в Ставку о невыполнимости Решения Ставки означало в то время, что принимавший единолично решение тов. Сталин некомпетентен.  Чем это грозило, понятно – расстрелом. И, к сожалению, председатель ГКО И.В. Сталин затянул принятие решения об отводе войск. Несомненно, если бы они вовремя отошли на укрепленный Ржевско-Вяземский рубеж, события развивались бы по другому сценарию – более благоприятному для советских войск.  Маршал Советского Союза А.М.Василевский, работая в Генеральном штабе, почти каждый день в годы войны общался со Сталиным. Вот что писал в своих воспоминаниях: «В первые месяцы сказывалась недостаточность оперативно-стратегической подготовки Сталина. Он мало советовался тогда с работниками Генштаба, командующими фронтов. Работники Оперативного управления Генштаба не всегда приглашались для отработки наиболее ответственных, оперативных директив Ставки. В то время решения, как правило, принимались им единолично и нередко не совсем удачные».
   Вот выдержка из доклада начальника политуправления Западного фронта дивизионного комиссара Лестева от 17 ноября 1941 года «О политико-моральном состоянии войск и характеристика ком. нач. состава, вышедшего из окружения»             (стр. 518-519 книги Льва Лопуховского «Вяземская катастрофа»): «Наиболее инициативные командиры и политработники, потеряв связь с командованием, не растерялись. Они сколачивали из отдельных подразделений и частей и одиночных бойцов вполне боеспособные группы. Так, полковник Смирнов из 30-й армии сколотил группу, которая в течении 2 недель дралась с противником. Установив связь со штабом 20-й армии, группа выполняла его приказы. Эта группа не уклонялась от встречи с противником, совершала смелые налёты на его колонны, громила узлы связи, вела разведку. Она вышла из окружения в составе 1870 человек. Все бойцы командира были вооружены, имели 14 станковых и 33 ручных пулемёта, 6 120-мм миномётов, 3 76-мм пушки, 19 машин и 36 повозок.
   Генерал-майор Орлов координировал действия боевых групп, созданных из отходящих частей 20-й, 24-й и других армий. Он с боями вывел из окружения более 5 тысяч вооружённых бойцов и командиров. Но как всегда бывает в тяжёлой обстановке – рядом шли героизм и предательство, мужество и дезертирство. К сожалению, не все генералы показывали своим подчинённым пример верности воинскому долгу. Так, за недостойное поведение был лишён генеральского звания  начальник артиллерии 32-й армии генерал-майор Бодров  В.С.  В приказе Народного комиссариата обороны №0418-1941 года об этом было сказано следующее: «После передачи войск 32-й армии в состав 19-й Бодров следовал в направление на Можайск в начале со штабом 32-й армии, потом со штабом 19-й армии. В ночь на 11 октября, когда  войска 19-й армии в тяжёлой обстановке стремились пробиться из окружения, Бодров, вместо того, чтобы возглавить какую-либо часть или подразделение и организовать выход из окружения, с группой командиров в 5 человек оставил войска и отправился на восток.  Спасая собственную жизнь, Бодров закопал в землю партбилет, генеральское удостоверение, орден Красной Звезды и медаль XX лет РККА. Своё генеральское обмундирование Бодров сдал колхозникам и вышел из окружения в гражданском платье. Своё личное оружие – револьвер Бодров из окружения не принёс».
    В результате растерянности и неорганизованности командиров целые дивизии и полки рассыпались на мелкие разрозненные группы, переставая быть боевыми единицами. Так, вышедший из окружения политрук Комиссаров доложил:
«В одной из деревень в районе Вязьмы группа безоружных красноармейцев осталась ночевать в деревне, зная о том, что противник находится  в 3-4 километрах. Некоторые из красноармейцев заявили: «Нам некуда больше идти, нам всё равно». Эта группа людей в количестве 800 человек была захвачена в плен без единого выстрела. Много красноармейцев, и в первую очередь уроженцев областей, занятых противником разбежались по домам и остались на территории, занятой противником».
«Особенно следует отметить, что раненые бойцы и командир, как правило, оставались без всякой медицинской помощи… Тяжелораненые или раненые в ноги, которые не могли идти и даже ползти, в лучшем случае оставались в деревнях или просто бросались на поле боя, шли в леса и погибали медленной смертью от голода и потери крови.
Всё это происходило на глазах людей и являлось одной из причин того, что многие красноармейцы и командиры стремились уклониться от боя и скрытыми путями пробраться к своим частям, ибо в ранении видели  неизбежность  гибели».
Эти люди, брошенные на произвол судьбы, отчаявшиеся прорваться к своим, в первую очередь, несчастные люди и жертвы обстоятельств. Из них уже в плену определялись предатели, которые сотрудничали с фашистами. Большая же часть из них сдавалась в плен только из-за того, что в плену был шанс выжить, а в лесах, при немецких «зачистках» местности, без медикаментов, без боеприпасов и без еды, при минусовой ночной температуре и без организованного командования, таких шансов не было. Большинство из них умерло в немецком плену, они просто отодвинули на некоторое незначительное время свою смерть. Но винить их нельзя. Среди них  несколько десятков вольчан, попавших в плен и умерших в лагере местечка Ламсдорф в Германии. Вот только некоторые фамилии из этого трагического списка:  Абрамов П.М., 1911 г.р.; Аксенов А.П., 1913 г.р.; Александров И.С., 1916 г.р.;  Атапов П.И., 1919 г.р.;  Беспалов А.И., 1913 г.р.; Брехов П.Т., 1917 г.р.; Ганюшкин Г.А., 1920 г.р.
  Часть людей в нашей стране  полагает, что патриотов нужно и можно воспитывать только на победах и положительных примерах. Это наивное заблуждение - в наше время нельзя долго скрывать правду войны, которая состояла не только из побед, были и поражения. Наоборот, горькое, но правдивое описание не самых удачных событий минувшей войны во всей их сложности и противоречивости, сопереживание трагических судеб, в т.ч. своих родных, быстрее затронет душу молодого человека, оставит след в его сознании. По меткому выражению писателя Виктора Астафьева: «Кто врет о прошедшей войне, приближает войну будущую». Благодаря воле руководства нашей страны с 2007 года начали рассекречиваться архивы, открылось много информации о событиях войны. Эти события очень хочется переосмыслить в свете вновь открывшихся фактов, ранее тщательно скрываемых в недрах архивов и спецхранов, в т.ч. судьбы попавших в окружение и плен. 
  Выстоять под Москвой в 41 году позволила вера в победу и справедливость своего дела, заставлявшая воинов сражаться даже в казавшейся безвыходной ситуации. И основную роль в достижении победы в Московской битве сыграл советский солдат, от которого, в конечном счете, зависело осуществление всех замыслов и решений командиров. Этот солдат, наперекор всему, устоял перед натиском бронированных дивизий врага и сорвал его планы. Это он  потом и кровью компенсировал все ошибки, просчеты и недоработки своего командования. Это ему мы обязаны жизнью. А нам надо помнить, что без мужества, стойкости и неисчислимых жертв под Москвой 41-го года не было бы Победы в 45-м.
                                                                               

А.Н. Земсков, полковник запаса